Ф.М. Достоевский. «Преступление и наказание». Комментарии

Ч.3

            «…вам одним нельзя по улицам; у нас в Петербурге на этот счет…»

            В 1865 г., когда происходит действие романа, в Петербурге (539 122 жителя) было совершено 10 121 преступление; из них: краж, разбоев, грабежей – 9834, убийств и покушений на убийство – 128, изнасилований – 51, поджогов – 63, распространение фальшивой монеты – 39, проступки против веры – 6.

 

            «…полной безличности требуют и в этом самый смак находят! Как бы только самим собой не быть, как бы всего менее на себя походить! Это-то у них самым высочайшим прогрессом и считается».

            Один из излюбленных аргументов Достоевского против будущего социалистического строя – нивелировка всех людей, стирание между ними всех индивидуальных граней. Наивысшее полемическое заострение этот аргумент Достоевского получил в романе «Бесы» (ч. 2, гл. 7 «У наших»).

 

            «Все-то мы, все без исключения, по части науки, развития, мышления, изобретений, идеалов, желаний, либерализма, рассудка, опыта и всего, всего, всего… еще в первом подготовительном классе гимназии сидим! Понравилось чужим умом прибавляться – въелись!»

            Намек на отрицательные последствия реформы Петра I, затормозившей, по мысли Достоевского, религиозное развитие русского народа и привившей ему западные атеистические идеи. Ср. в статье Достоевского «Два лагеря теоретиков» (1862): «Несомненно то, что реформа Петра оторвала одну часть народа от другой – главной… Реформа шла сверху вниз, а не снизу вверх. Дойти до нижних слоев народа реформа не успела… Развитие народа совершается веками, уничтожение добытого им может быть задачей тоже одних только веков… Вот в том-то и была ошибка Петра, что он захотел сразу – за свою одну жизнь – переменить нравы, обычаи, воззрения русского народа… Оттого в целом народ и остался таким же, каким был до реформы; если она какое имела на него влияние – то далеко не к выгоде его. Говоря таким образом, мы вовсе не думаем отрицать всякое общечеловеческое значение реформы Петра… Она, по прекрасному выражению Пушкина, прорубила нам окно в Европу, она указала нам на Запад, где можно было кой-чему поучиться. Но в том-то и дело, что она осталась не более как окном, из которого избранная публика смотрела на Запад и видела главным образом не то, что нужно бы было видеть, училась вовсе не тому, чему должна была там учиться… Оттого петровская реформа принесла характер измены нашей народности, нашему народному духу».

 

            «Та королева, - думал он [Раскольников] про себя, - которая чинила свои чулки в тюрьме, уж конечно, в ту минуту смотрела настоящею королевой и даже более, чем во время самых пышных торжеств и выходов».

            Имеется в виду французская королева Мария-Антуанетта (1755-1793). Гильотинирована по приговору революционного трибунала в октябре 1793 г. Легенда рассказывает, что королева штопала чулки в тюрьме, вытянув нитки из чехла матраца, употребляя вместо спиц зубочистки. Достоевского неизменно интересовало поведение Марии Антуанетты перед казнью. Знаменательна в этом отношении запись в черновиках к ром. «Братья Карамазовы»: «Марию-Антуанетту везли, не на оскорбления обратила она внимание, а на вывеску, на которой было что-то написано».

К вопросу о статье Раскольникова и его теории:

            «…одна ваша статейка: «О преступлении»… или как там у вас, забыл название… по поводу одной книги…»

            Ф.И. Евнин полагает, что это была книга Наполеона III «История Юлия Цезаря», русский перевод которой появился в апреле 1865 г., а В. Кирпотин считает, что это могла быть и книга Макса Штирнера «Единственный и его собственность», вышедшая на немецком языке в Лейпциге в 1845 г. М.П. Алексеев доказал сходство некоторых положений статьи Раскольникова «О преступлении» с трактатом Т. Де Квинси «Убийство как одно из изящных искусств».

            В.Я. Кирпотин справедливо пишет, что Раскольников «был слишком сложен для того, чтобы увлечься одной книгой одного автора и на основе ее перестроить все свое мировоззрение. Он впитывал в себя то, что носилось в воздухе, дух времени, и особым образом перерабатывал его применительно к своим идеалам и своим целям. Статья его в «Периодической речи» не комментарий к «одной книге», а изложение собственного кредо «по поводу одной книги».

            Ср. также замечание Ю.Карякина «по поводу одной книги»: «Известно, что книг таких было много, слишком много. И все они исповедовали, проповедовали необузданное своеволие личности. Раскольниковская «статья» и есть художественный образ всех этих книг. Эпоха, эпоха была одержима наполеономанией, а Достоевский – мыслью о том, к чему все это может привести».

 

            «Да ведь «Еженедельная речь» перестала существовать… но, переставая существовать, «Еженедельная речь» соединилась с «Периодической речью»...»

            В.Я. Кирпотин считает, что это пародийно-иронический намек на журнал братьев Достоевских «Время», возобновившийся после закрытия под названием «Эпоха», но закрытие и открытие новых газет и журналов или соединение их с другими органами печати было обычным явлением в русской периодической печати (например, в 1861 г. прекратила существование и соединилась с «Московским вестником» газета «Русская речь»).

 

            «А вы почему узнали, что статья моя? Она буквой подписана… акт исполнения преступления сопровождается всегда болезнию».

            Г.Ф. Коган предполагает, что это, очевидно, намек на статьи, печатавшиеся в «Русском слове» за подписью «Т.З.» и принадлежавшие перу Н.В. Шелгунова. (Любопытно, что криптоним Шелгунова в «Русском слове» - «Т.З.» - означает «Тюремный заключенный», о чем, вероятно, знал Достоевский). Одна из статей Шелгунова «Френологическая оценка человеческих поступков», напечатанная в январской книжке «Русского слова» за 1865 г. и посвященная книге Моро-Кристофа «Мир мошенников» могла особенно заинтересовать Достоевского. Моро-Кристоф, рассматривая френологические признаки преступников, рассказывал о французском убийце Ласенере, отличавшемся необыкновенной жестокостью (для него «убить человека» все равно что «выпить стакан вина»). Во втором номере журнала «Время» за 1861 г. Достоевский печатал изложение нашумевшего в 1830-х гг. парижского уголовного процесса. «В предполагаемом процессе дело идет о личности человека феноменальной, загадочной, страшной и интересной, - писал Достоевский в своем предисловии. – Низкие инстинкты и малодушие перед нуждой сделали его преступником, а он осмеливается выставлять себя жертвой своего века» (ж. «Время», 1861 г., № 2). В изложении «Процесса Ласенера» Достоевского особенно интересовал рассказ о том, как «ожесточилась душа молодого человека и проникся он презрением к обществу», как он причислил себя «к группе людей исключительных, натур необыкновенных», которые не могут «перенести» только одного: «презрения других и самопрезрения» (ж. «Время», 1861, № 2).

Достоевского могла заинтересовать и ст. В.А. Зайцева «Естествознание и юстиция» в «Русском слове» (1863, № 7), в которой он развивал идею о невменяемости преступников и ненаказуемости преступлений, поскольку преступления являются следствием ненормальностей в человеческом организме: «Преступление есть, как и помешательство, явление, находящееся в полной зависимости от физических условий организма… Ни один естествоиспытатель не может добросовестно указать границы, где кончается здоровье и начинается сумасшествие, не может сказать, что этот человек – сумасшедший, а этот другой – преступник».

 

«…в ихней статье все люди как-то разделяются на «обыкновенных» и «необыкновенных».

С аналогичным тезисом выступил в 1865 г. Наполеон III в книге «История Юлия Цезаря», вызвавшей бурную полемику в русской и зарубежной печати. Автор провозгласил исключительное значение в истории таких необыкновенных людей, как Юлий Цезарь, Карл Великий или Наполеон, прокладывающих путь народам и совершающих в несколько лет дело многих столетий. Изгнания, казни, государственные перевороты, убийства – таковы орудия, с помощью которых исторические герои выполняли возложенное на них провидением дело.

Теоретические основы идеи о роли и правах «необыкновенных личностей», с которыми перекликаются основные положения «статьи Раскольникова», были изложены Наполеоном III в «Предисловии» к книге, опубликованной в газетах еще до выхода в свет «Истории Юлия Цезаря». Достоевского могли особенно заинтересовать следующие слова в «Предисловии» Наполеона III: «Когда необыкновенные дела свидетельствуют о величии гениального человека, то приписывать ему страсти и побуждения посредственности – значит идти наперекор здравому смыслу. Не признавать превосходства этих избранных существ, которые от времени до времени появляются в истории подобно блестящим метеорам, разгоняющим мрак своего века и озаряющим будущее, - значит впадать в самое крайнее заблуждение».

 

«… «необыкновенный» человек имеет право… то есть не официальное право, а сам имеет право разрешить своей совести перешагнуть… через иные препятствия…»

Г.Ф. Коган обратила внимание на отклик газеты «С.-Петербургские ведомости» (1865, 1 марта, № 53) на «Предисловие» Наполеона III к его книге «История Юлия Цезаря» - отклик, перекликающийся с вышеприведенными словами Раскольникова: «Прирожденное гению право повелевать не только признается, но и возводится в степень религии. Великие люди – вожди, пророки человечества и прокладывают ему дорогу; простые смертные должны следовать за ними, куда они укажут пальцем… В Англии этому учению следовали Фроуд и Карлейль; но большинству наших соотечественников кажется и всегда будет казаться, что во всез исторических событиях и деяниях великих и малых людей кроются правда и неправда и что во всех случаях должно бы было торжествовать право, в противном же случае, - тем хуже для нации, которая допускает нарушение права!»

Теория о том, что «необыкновенному» человеку «все позволено», могла быть известна Достоевскому и по книге М.Штирнера «Единственный и его собственность» (ее он мог прочесть еще в молодости в библиотеке М.В. Петрашевского). Человек, согласно учению Штирнера, является высшей и абсолютной ценностью мироздания, в которой растворяются без остатка такие категории, как бог, всемирная история, государство, право и мораль. Такой крайний культ своего «я» вел к самообожествлению индивида, которому «все позволено». Книга Штирнера получила широкий резонанс в России.

 

«…если бы Кеплеровы и Ньютоновы открытия…»

Иоганн Кеплер (1571-1630) – немецкий астроном, открывший законы движения планет; Исаак Ньютон (1643-1727) – английский физик и математик, открывший закон всемирного тяготения. Ср. с откликом в газете «Голос» (1865, 23.02) на «Предисловие» Наполеона III к его книге «История Юлия Цезаря»: «Сравнения с техническими изобретателями, с авторами открытий, тут быть не может. Выдумать что-либо или открыть должен отдельный человек, которого наталкивают на открытие дух времени, состояние науки, но ведь здесь идет речь не об отдельном открытии, а именно о руковождении судьбами человечества, об указании путей его развитию, то есть именно о том, что производится только общими, великими общественными причинами, что указывается равнодействующею всех борющихся сил. Открыть движение земли вокруг солнца или указать земному шару путь – две вещи совершенно разные, и этого-то различия не разъяснил автор предисловия. Если б он сказал, что «каждая эпоха выражается в своих великих людях», тогда мысль его была бы ясна; но нет, ему непременно хотелось дать «великим людям» роль посланников свыше, и это в то время, когда великих людей нет именно потому, что знание разлилось в массах и массы выступили в истории под своим собственным именем».

 

«…продолжая Ликургами, Солонами, Магометами, Наполеонами…»

Ликург – легендарный законодатель Спарты. Солон (ок. 638 - ок. 559 до н.э.) – политический деятель древних Афин, реформатор, отменил крестьянские долги, провел законы, наносившие удар родовой аристократии. Магомет (ок. 570-632) – проповедник, «пророк», основатель магометанской религии (ислама). Наполеон Бонапарт (1769-1821) – французский государственный деятель и полководец.

 

«…не останавливались и перед кровью, если только кровь … могла им помочь».

Магомет в 623 г. признал богоугодным делом войны с неверными и действительно жестоко уничтожал врагов своей веры. Ср. также со словами Наполеона III: «Ежедневно оправдывается пророчество пленника Св. Елены [Наполеона Бонапарта]: «Сколько будет нужно еще борьбы, крови, годов, чтобы могло осуществиться то добро, которое я хотел сделать человечеству?»

 

«…до Нового Иерусалима, разумеется! – Так вы все-таки верите же в Новый Иерусалим?»

Выражение «Новый Иерусалим» восходит к Апокалипсису (одна из новозаветных книг – от греч. apo – от, далеко и kalipto – скрывать, прятать – откровение Св. Иоанна Богослова на острове Патмосе о тайных и будущих действиях божиих): «И увидел я новое небо и новую землю; ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святой город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба…» (В экземпляре Евангелия, принадлежавшем Достоевскому, эти строки отмечены карандашом).

В философско-культурном контексте XIX в. Новый Иерусалим – широкий символ осуществления всех надежд, имеющий как чисто мистическое, так и религиозно-утопическое толкование.

Современники и друзья Достоевского не сомневались в том, что на деле имеет в виду Раскольников, говоря о Новом Иерусалиме. Н.Ахшарумов, сам бывший петрашевец, писал в статье о романе, помещенной в ж. «Всемирный труд»: «Насчет того, что собственно Раскольников разумеет под Новым Иерусалимом, сомнения нет. Это тот новый порядок жизни, к которому клонятся все стремления социалистов, порядок, в котором всеобщее счастье может осуществиться, и Раскольников готов верить в возможность такого порядка, по крайней мере, он не оспаривает его возможности.

«…чем же бы отличить этих необыкновенных-то от обыкновенных? При рождении, что ль, знаки такие есть?»

В.Данилов обратил внимание на подобный же вопрос в ст. газ. «Голос» (1865, № 65) «Английские критики сочинений Наполеона», заимствованной из английской прессы и посвященной кн. Наполеона III «История Юлия Цезаря»: «Как разобрать, кто у нас Цезари, Карлы Великие, Наполеоны? Спрашивается, по каким признакам должны мы отличить, положим … Магомета от того, кого было бы святотатством назвать заодно с ним, Аттилу от Карла Великого? Если б императору угодно было избегнуть в своем слоге отличительные черты слога своего предместника Тиверия  … он, вероятно, ответил бы, что нет другого знака, по которому отличишь пророка от лжепророка, кроме неотразимой логики успеха. Всякий, кто побеждает, проводя свои идеи и достигая успеха своим гением, - прав. Из этого следует, что человечеству остается только выжидать событий и повиноваться».

Ф.И. Евнин указал на связь этого вопроса Порфирия Петровича со статьей «Что такое великие люди в истории», посвященной разбору все той же книги Наполеона III, напечатанной в ж. «Современник» (1865, № 2) и подписанной буквой W (Э.К. Ватсон): «Итак, существует две различные человеческие логики, - писал «Современник», - точно так же существуют и различные моральные законы. Одна логика и одни законы, по которым следует судить мировых гениев, полубогов… Но если великие гении истории изъяты от обыкновенных законов, если к ним неприменимы законы обыкновенной логики, то спрашивается, как же узнать таких личностей? Пожалуй, мы будем судить о каком-нибудь лице, как о простом смертном, а оно окажется гением; или нам вдруг кто-нибудь покажется гением, а он окажется так себе, дюжинным человеком».

 

«…но вот ведь опять беда-с: скажите, пожалуйста, много ли таких людей, которые других-то резать право имеют, «необыкновенных-то» этих?»

Ср. замечание О.Н. Осмоловского: «Развенчиванию теории Раскольникова служит и намеренное снижение понятий, называние одних и тех же явлений разными именами. Порфирий противопоставляет научной возвышенной терминологии Раскольникова намеренно сниженные обличительные обозначения: «резать право имеют» (Порфирий) – «перешагнуть хотя бы через труп» (Раскольников).

 

«Страдание и боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого сердца».

Эти строки выражают один из важнейших христианских этических принципов – о виновности и ответственности каждого перед всеми и всех перед каждым. Мир лежит во зле, и Иисус Христос дал себя распять за грехи людей: «…так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Евангелие от Матфея). Отсюда: человек с «широким сознанием и глубоким сердцем» всегда должен помнить о Голгофе, т.е. о распятии Христа.

Ср. также высказывания Достоевского о «беспокойном и тоскующем Базарове (признак великого сердца), несмотря на весь его нигилизм».

 

«Истинно великие люди … должны ощущать на свете великую грусть…»

Строки, навеянные Екклезиастом (от греч. ekklesia – церковь) – ветхозаветной, библейской книгой, написанной, по преданию, царем Соломоном и означающей «опытная мудрость»: «И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их: и вот, все – суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем!», «Потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» (Ветхий завет. Книга Екклезиаста или Проповедника, гл. 2; гл.1).

В устах Раскольникова, для которого «истинно великие люди» - это «сильные личности», в том числе завоеватели (Юлий Цезарь, Наполеон), слова эти наполняются новым смыслом. Отрицающие христианскую мораль, разрешающие пролитие крови, «сильные личности», как гордый демон, печальны в одиноком величии. В этих словах Раскольникова – вся трагедия человекобожества, вся трагедия «сильных личностей», поставивших себя вместо бога.

 

«…Кто ж у нас на Руси себя Наполеоном теперь не считает?»

Эти строки восходят к «Евгению Онегину» Пушкина:

Мы все глядим в Наполеоны;                                                                                                                                                Двуногих тварей миллионы                                                                                                                             Для нас орудие одно.

 

О Наполеоне

            «…настоящий властелин, кому все разрешается, громит Тулон…»

            Тулон – город на юге Франции, где произошло первое сражение, выигранное Наполеоном Бонапартом 17 декабря 1793 г. За взятие Тулона и разгром роялистов Наполеон получил чин бригадного генерала.

 

            «…делает резню в Париже…»

            13 октября 1795 г. Наполеон разгромил в Париже восстание роялистов, пустив в ход артиллерию. Паперть церкви св. Рока, где произошла битва, была залита кровью и усеяна сотнями трупов.

            Ср. далее: «…ставит где-нибудь поперек улицы хорошую батарею и дует в правого и виноватого…»

 

            «…забывает армию в Египте…»

            В 1799 г. Наполеон внезапно оставил в Египте армию и тайно уехал в Париж с намерением низвергнуть Директорию и овладеть верховной властью. После неудачного сражения с высадившимися в Египте весной 1801 г. англичанами французская армия вынуждена была подписать соглашение о капитуляции, а в сентябре того же года остатки французской армии покинули Египет.

 

            «…тратит полмиллиона людей в московском походе…»

            В библиотеке Достоевского было французское издание «Замогильных записок» Ф.-Р. Шатобриана (1849-1850), в котором сообщалось, что Наполеон потерял во время московского похода пятьсот тысяч солдат и офицеров. По более точным данным, Наполеон из армии в 610 тысяч человек потерял во время похода на Россию 550 тысяч.

 

            «…и отделывается каламбуром в Вильне…»

            После разгрома французской армии в России в 1812 г. Наполеон в Вильне произнес фразу, ставшую крылатой: «От великого до смешного только один шаг, и пусть судит потомство».

 

Ч. 5

            «Разве я старушонку убил? Я себя убил…»

            «Наказание за преступление гораздо меньше устрашает преступника … потому что он и сам его нравственно требует», - писал Достоевский М.Каткову в первой половине сентября 1865 г., излагая замысел «Преступления и наказания». Вопрос о юридических наказаниях, налагаемых на преступников, широко обсуждался в 1860-е гг. Г.Ф. Коган предполагает в связи с этим, что Достоевский мог обратить внимание на вышедшую в Петербурге в 1865 г. кн. А. Бернера «О смертной казни», где приводилось следующее положение известного немецкого философа Людвига Фейербаха: «Человек, однажды обагривший свои руки кровью такого же индивидуума и помирившийся со своей совестью, всегда останется для общества таким же ужасным и страшным, как и опасным явлением. Человек осваивается с кровью, и отвращение, осиленное в первый раз, во второй раз не требует преодоления. Кто совершил такое кровавое дело, тот должен или сойти с ума, или в одной смерти искать спокойствия; или же – если ни одно из двух, - то кровавая смерть, нанесенная им ближнему, нравственно убивает его самого. Такое преступление походит на образ Медузы: здесь окаменевает не тело, но нравственная часть души».

 

            «Они сами миллионами людей изводят, да еще за добродетель почитают».

            Ср. сообщение иностранного корреспондента петербургской газ. «Голос» (1865, 7 апреля, № 95): «Во что может обойтись человечеству существование такого бога войны … Виктор Гюго замечает, что Наполеон издерживал ежедневно по две тысячи солдат. Те страны, которые долго были театром войны, потерпели уменьшение в народонаселении… В Испании до войны было 12 млн. жителей; после войны – 8 млн., в Португалии до войны 2,5 млн., после войны всего миллион. Вот какой громадный капитал жизней и довольства пожирал Наполеон…»

 

Ч. 6

            «Безобразная, потерянная улыбка выдавилась на его устах».

            Ср. замечание Я.О. Зунделовича: «Преступление изуродовало Раскольникова и внутренне, и внешне. И пластически воплотил это великий художник в такой детали портрета, приуроченной к тому моменту, когда Раскольников увидел Соню на дворе конторы. Эта «безобразная и потерянная» улыбка кажется тем выразительней, если вспомнить портрет Раскольникова в начале романа, когда Раскольников стоял еще лишь на пути к преступлению: «…он был замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами».

 

Эпилог

            «Сибирь. На берегу широкой, пустынной реки стоит город, один из административных центров России; в городе крепость, в крепости острог».

            Достоевский рисует здесь картину Омского острога, расположенного на берегу Иртыша, где он провел 4 каторжных года.

 

            «…ссыльно-каторжный второго разряда…»

            Разряды определялись по степени тяжести преступлений. В России каторжные работы по Уложению о наказаниях 1845 г. разделялись на 3 разряда: 1) работа в рудниках; 2) работа в крепостях; 3) работа на заводах, преимущественно, винокуренных и солеваренных. Разряды отличались знаками на платье и особенностью режима. Каторжные работы обыкновенно соединялись с лишением всех прав состояния и ссылкой в Сибирь. Небезынтересно, что сам Достоевский, будучи на каторге, также принадлежал ко второму разряду арестантов гражданского ведомства.

 

            «…подоспела новейшая модная теория временного умопомешательства…»

            В 60-е гг. XIX в. Немецкие психиатры выдвинули специальный термин – вольный перевод греческого «паранойя», русского «сумасшествие». В 1865 г., т.е. как раз во время работы Достоевского над «Преступлением и наказанием», появилась на немецком языке статья видного немецкого психиатра Людвига Снелля о сумасшествии, которая как раз могла подойти под «случай» Раскольникова. «Под сумасшествием я понимаю такую форму психических заболеваний, - писал Л.Снелль, - которая характеризуется появлением ложных идей и галлюцинаций и которая должна быть отмежена от мании и всех других форм душевного расстройства, т.к. здесь в значительно меньшей степени поражается душевная жизнь; поэтому название «мономания» кажется мне вполне подходящим для такого рода случаев».

 

О последнем сне Раскольникова

            «Ему грезилось в болезни, будто весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу… Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались друг на друга целыми армиями… кололись и резались, кусались и ели друг друга… Начались пожары, начался голод. Все и всё погибало».

            В основании сна Раскольникова лежат 24 глава Евангелия от Матфея и главы 8-17 Апокалипсиса – Откровения Иоанна Богослова. Когда Иисус Христос сидел на горе Елеонской, к нему приступили ученики его и стали расспрашивать, «когда это будет?», когда кончится старый век и начнется новый и «какой признак Твоего (второго) пришествия?» Иисус Христос ответил: «…услышите о войнах и военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь; ибо надлежит всему тому быть. Но это еще не конец: ибо восстанет народ на народ, и царство на царство, и будут глады, моры и землетрясения по местам; все же это начало болезней… И тогда соблазнятся многие и друг друга будут предавать, и возненавидят друг друга; и многие лжепророки восстанут и прельстят многих; и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь…» (Евангелие от Матфея, гл.24). Достоевский, размышляя о судьбах России, Европы и всего мира, наполняет евангельский сон Раскольникова глубоким символическим содержанием. Писатель указывает на страшную опасность для человечества индивидуализма, который может привести к забвению всех нравственных норм и понятий, всех критериев добра и зла.

 

            «Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей».

            В конце 1865 – нач. 1866 г. в русских газетах печатались тревожные сообщения о неизвестных в то время медицине микроскопических существах – трихинах и о повальной болезни, причиняемой ими («Петербургский листок», 1866, 13 января).

 

            «Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные».

            Ср. Евангелие от Луки, гл. 7: «Тут же на горе паслось большое стадо свиней, и бесы просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, вышедши из человека, вошли в свиней; и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло… и пришедшие к Иисусу нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисусовых, одетого и в здравом уме, и ужаснулись. Видевшие же рассказывали им, как исцелился бесновавшийся».

            Эти евангельские слова Достоевский взял эпиграфом к роману «Бесы» и, так же как в «Преступлении и наказании», переосмыслил эпизод об исцелении бесноватого Христом, придав ему символический и философский смысл: болезнь беснования и безумия, охватившая Россию и весь мир, - это индивидуализм, гордость и своеволие.

 

            «Спастись во всем мире могли только несколько человек, это были чистые и избранные, предназначенные начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю, но никто и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова и голоса».

            Ср. с Евангелием от Матфея, гл. 24: «Претерпевший же до конца спасется», «ради избранных сократятся те дни». Таким претерпевшим до конца и избранным в эпилоге романа и оказывается Раскольников. В этом сне Раскольникова о «чистых и избранных, предназначенных начать новый род людей», Достоевский размышляет уже о герое своего следующего романа «Идиот» Мышкине, который должен был «обновить и очистить землю».

 

            «Под подушкой его лежало Евангелие».

            Эти строки носят автобиографический характер. В 1850 г. в Тобольске, на пересыльном дворе, жены осужденных некогда декабристов А.Г. Муравьева, П.Е. Анненкова, Н.Д. Фонвизина подарили Достоевскому экземпляр Евангелия. В «Дневнике писателя» за 1873 г. Достоевский вспоминал: «Они благословили нас в новый путь, перекрестили  и каждого оделили Евангелием – единственная книга, позволенная в остроге. Четыре года пролежала она под моей подушкой в каторге. Я читал ее иногда и читал другим».

 С.В. Белов

«Роман Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание». Комментарий»